Августейшие поклонники | Сайт журнала "Мы-земляки"

Купить журнал

Купить журнал Мы-земляки

Архив номеров

Архив номеров журнала Мы-земляки

Статьи журнала

Полные версии статей жернала Мы-земляки

On-line подписка

Подписка на журнал Мы-земляки

Журнал в соцсети

Журнал Мы-земляки в социальной сети Вконтакте

Печать
PDF

Августейшие поклонники

Автор: Administrator.

Тема взаимоотношений царской семьи и  видных деятелей русского искусства, единомышленников Сергея Дягилева, позволяет нам глубже понять, что такое, к примеру, богема или элита общества. Тема заставляет задуматься не только над вечным противоборством человеческих характеров и индивидуальностей, но и над сущностью таких понятий, как благородство,  зависть, целеустремленность. Погружаясь в исследование движущих сил общественных и межличностных конфликтов,  мы получаем возможность представить в деталях   время, которое называем рубежным, переходным, переломным. Наконец, разбираясь в  происхождении успеха или катастроф, в том числе в дворцовых интригах, можно представить, чего это стоило  - отстаивать так называемое «чистое искусство».

УВОЛЕН ПО ТРЕТЬЕМУ ПУНКТУ («БОИ ПРИ ЦАРСКОМ ДВОРЕ»)

…В самом начале ХХ века внимание русской культурной  общественности привлек скандал, связанный с именем Сергея Дягилева. Достаточно сказать, что за конфликтом молодого чиновника и директора Императорских театров князя С.М. Волконского следил сам император.

Поначалу казалось, что борьба реформатора с придворными ретроградами имеет шансы на успех.  Знакомые Сергея Павловича передали ему по секрету   фразу Николая II:

-На месте Дягилева я бы в отставку не подавал.

А спустя три дня после этого выходит «Правительственный вестник» с убийственно лаконичным сообщением:

«Чиновник особых поручений С.П. Дягилев увольняется без прошения и пенсии по третьему пункту».

Какой удар! «По третьему  пункту» - это почти волчий билет, без права вновь поступать на госслужбу.

О том, что балет при русском императорском дворе всегда любили, повествует немало исторических документов, произведений искусства и мемуаристов. Довольно много написано в последнее время также о том, как на рубеже веков представители августейшего семейства увлекались не только и не столько балетом, сколько прелестными танцовщицами. Об этом можно прочитать, в частности, в воспоминаниях известной балерины Матильды Кшесинской и т.д.

Взаимоотношения членов Августейшей фамилии и  единомышленников Сергея Дягилева круга объединения «Мир искусства» отличаются крайней противоречивостью, интенсивностью и… переменчивостью. Чего стоит  конфликт, вызванный  попыткой Сергея Дягилева занять пост директора Императорских театров. Это желание не было голым карьеризмом. Заняв ключевой пост, молодой энергичный деятель желал бороться за новые высоты для русского искусства, справедливо считая, что, обладая властью, он может более эффективно провести реформы. На этой почве возник конфликт с действующим директором Императорских театров князем С.М. Волконским, который был настроен больше сохранять, а не ломать.

Свою атаку на «засидевшихся» сановников  чиновник особых поручений С.П. Дягилев начал с того, что взялся за ежегодник Императорских театров, существовавший до его назначения ни шатко ни валко уже лет десять. Журнал за 1899-1900 гг под редакцией С.П. Дягилева разительно отличался от предыдущих, вполне казенных и серых  номеров. Это был  новый, оригинальный, по-настоящему живой ежегодник. И немудрено: в подготовку этого издания Дягилев впряг всю свою талантливую кампанию, начиная с художников Валентина Серова, Александра Бенуа, Льва Бакста и кончая придворным фотографом Фишером.

Понравилось роскошное дягилевское издание и самому  Николаю II. Если  добавить, что к тому времени Сергей Павлович успел близко сойтись с великим князем Сергеем Михайловичем, а также то, что к нему в ту пору благоволила «сама» Матильда  Кшесинская, - можно понять ту самоуверенность Дягилева, с какой он вел себя в великосветском обществе.

И… поплатился за эту самонадеянность, за переоценку своих возможностей. А, скорее всего, сказалось то, что  не знал молодой провинциал, выходец из Перми, придворных  условностей и интриг.

Многое зависело, конечно, от самого императора Николая Александровича. И здесь нужно сказать, что общение и столкновение с венценосным театралом нанесло будущему импресарио серьезную душевную травму – и в то же время закалило его.

Не помогли ни заступничество великого князя, ни влиятельные друзья. Вот что такое дворцовые интриги и вот чем обернулась опрометчивая самонадеянность недавнего провинциала!

Художник Александр Бенуа, вспоминая эти «бои при царском дворе», был склонен больше обвинять своего друга, которому, как он выразился, «оказалось не по силам вынести успех» (с изданием ежегодника).

В те напряженные дни, во время дружеских посиделок-«летучек» в редакционном штабе мирискусников рассудительный Бенуа, на правах старшего товарища (хотя старше-то был всего на два года!), несколько менторским тоном ворчал:

-Сережа, это  совершенное ребячество, не горячись, пожалуйста. Пойми, дружище, ты бываешь порой  слишком  тщеславен и самолюбив. Ну, нельзя же терять чувство реальности! Давай вместе, трезво и  правильно осознаем  положение…

Сергей Павлович задумчиво слушал и не слышал, он расхаживал по кабинету, засунув руку в карман, рассеянно теребил седой клок в своей темноволосой прическе. (Позже другой сотоварищ, Левушка Бакст, изобразит Дягилева в своем известном портрете именно в этой позе, усадив няню, бабу Дуню, в уголок).

-Пойми, Шура, - ответил, наконец, Дягилев, - я прекрасно сам знаю, что сразу нельзя! И сочувствую всем доводам, которые вы все приводите в защиту осторожности и тактичности, без которых немыслима любая общественная деятельность. Все так! Но иногда этих похвальных качеств мало, иногда надо  быть мужчиной, человеком, деятелем, наконец!..

«Писатель и общественный деятель» - именно так назван С.П. Дягилев в словаре Брокгауза и Эфрона в предреволюционное время. В те годы молодой выпускник юридического факультета действительно много писал, выступал в амплуа критика. Он искал себя…

Впрочем, спустя короткое время после своего скандального увольнения Дягилев будет принят на казенную службу, но… без особых перспектив роста. Такое «стреноженное» состояние его явно не устраивало. Вскоре после этих «придворных боев» честолюбивый чиновник Дягилев оставит службу.  Он выберет свободное плавание, стремясь к заветной  цели - продвигать русское искусство на международных просторах. Курс – на «Русские сезоны»…

 

ИЗ РОДА РОМАНОВЫХ

В самозабвенной заносчивости Дягилева крылось еще нечто потаенное, что способно прояснить его поведение. Однажды в дружеском кругу Сергей Павлович сказал, что  его предки, выходцы из курских дворян, по одной из ветвей являются родственниками Петра I.  Дягилев серьезно относился к своему «непростому» происхождению, он изучал  родословное древо и был очень увлечен фигурой Петра Великого, его наследием и деяниями. По замечаниям современников, он иногда играл в образ императора, копируя его поведения.

Но эти черточки личности антрепренера, конечно, - лишь проявление вполне понятной человеческой слабости. Важнее другое, а именно – то, что ближайшие дягилевские соратники и единомышленники принимали его диктаторство на первых порах, в период «Мира искусства»,  как нечто вполне естественное. Как писал о нем художник Мстислав Добужинский, «единство воли  было той силой, которая могла объединить все невероятное разнообразие индивидуальностей». Не случаен, конечно, и тот факт, что образ императора-преобразователя часто интерпретируется в творчестве ряда творцов-мирискусников.

В становлении и мужании  организатора «Русских сезонов» важное место занимают контакты, общение с несколькими  Романовыми, в первую очередь - с великим князем Николаем Михайловичем (1859-1919). Он был историком, одним из самых просвещенных и талантливых представителей «августейших лиц». Николай Михайлович – автор таких трудов, как «Император Александр I», «Русские портреты». По его инициативе и при содействии вышли в свет  справочники по некрополистике, в том числе «Русский провинциальный некрополь». В материалы одного из выпусков этого издания вошли и списки, подготовленные Пермской епархией. Не могли же ослушаться на местах и не выполнить рекомендации, исходившей от Августейшего лица!

В  мемуарах Александра Бенуа («Мои воспоминания») великий князь назван «самым культурным и самым умным из всей царской фамилии».  Именно Николай Михайлович способствовал тому, что дягилевская выставка русского исторического портрета проходила под высочайшим покровительством императора. А это- половина успеха.

И в то же время тот же великий князь не смог поладить с С.П. Дягилевым. По мнению А.Н. Бенуа, «Николай Михайлович стал тяготиться безудержной решимостью Сергея, и еще более его стал пугать размах всего, что касалось финансовой стороны дела…» Два таких «неудобных» характера, как Дягилев и великий князь, все чаще сталкивались, это искрение чуть не дошло до очередной отставки Дягилева. На этот раз  все обошлось.

Стоит подчеркнуть при этом поистине выдающуюся и не оцененную по заслугам роль замечательного художника Валентина Серова. Не только в смягчении  возникавших трений и добывании денег для дела своего более молодого «друга Сережи» (Дягилева). В момент самого острого финансового кризиса журнала «Мир искусства» деньги «нашлись» по протекции  Серова, работавшего тогда над портретом императора. (Позднее царский портрет «в тужурке» был исколот штыками революционных матросов).

Существенным было также влияние В. Серова на формирование личности Дягилева. Валентин Александрович мог позволить себе добродушно посмеиваться над такими чертами своего нового приятеля, как нахальство и «премьерство». Так, на одном из серовских шаржей изображена группа мирискусников. По описанию А.Н. Бенуа, Дягилев  представлен  в виде одряхлевшего и обрюзгшего сановника – «Директора Императорских театров», который принимает доклад от своего «чиновника особых поручений» Валентина Нувеля. Сам Бенуа изображен автором шаржа орангутангом, бросающего с пальмы орехи на прохожих. Шарж демонстрировался на выставке в редакционной комнате

В то же время Валентин Серов создал такие замечательные произведения, как портрет С.П. Дягилева («в красном халате», 1904 г. – любимый портрет мамы Сергея, Елены Валерьяновны) и картины, посвященной коронации Николая II, проходившей в Успенском соборе в 1896 г. («Торжество миропомазания…», 1897). Последняя картина была извлечена из музейных запасников только недавно, для нас она интересна еще и тем, что благодаря Серову впервые появился живописный образ другого великого князя, с которым свела судьба Дягилева. Речь идет о Михаиле Александровиче Романове, в пору коронации Николая он считался наследником престола (до появления на свет цесаревича Алексея), и обращались к нему «Ваше Императорское Высочество».

 

«ПЛАТА»  ЗА УЖИН С ИЗГНАНИКАМИ (Михаил Романов)

Мало кто знает, что  великий князь Михаил Александрович Романов (1878-1918), которого историки называют порой «последним российским императором», был горячим поклонником Русского балета, Дягилевской антрепризы. Об этом говорится, в частности, в  книге "Михаил и Наташа. Жизнь и любовь Михаила II, последнего царя Романова", авторы -  супруги Розмари и Дональд Кроуфорд.

Они напоминают, что к 1914 году русский балет поко­рил Париж, Берлин, Рим, Вену и Бу­дапешт, а также Лондон. Дягилевской антрепризой увлеклись  великий князь Михаил Романов и его жена Наталья Сергеевна. Инте­рес их к Русским сезонам был тем более понятен, что в те годы Михаил Романов и его супруга находились в положении состоятельных невозвра­щенцев: они были в опале у русского императора. Николай Романов край­не не одобрял женитьбу своего младшего брата, долгое время про­тивился этому сумасбродному, как считал он (а еще более его супруга  Алек­сандра Федоровна), шагу Михаила.

Если судить по книге  «Михаил и Наташа», на сегодня - само­му подробному исследованию жизни этой пары, - они старались не пропус­кать ни одного спектакля труппы Дя­гилева, чтобы посмотреть их, ездили по всей Европе. В 1912 году Михаил и Наташа посещали балет в исполнении прекрасной труппы Дягилева в Париже и Монте-Карло. К тому времени эхо успеха  русского искусства разнеслось далеко. Парижская опера представила балет Римского-Корсакова «Шахерезада», постановку вели­кого хореографа Михаила Фокина. Фокин также ставил танцы для «Жар-птицы» на музыку Стравинского. Па­риж не видел ничего подобного. В Монте-Карло состоялась премьера балета «Призрак розы» с Тамарой Карсавиной. В этом же году Карсавина блистала в «Петрушке», премьера которого прошла в Париже.

Судя по всему, наибольшее впечат­ление на «царственную чету» в тот момент произвела Тамара Карсавина. А вот о другом дягилевском открытии - Вацлаве Нижинском - авторы книги «Михаил и Наташа» упоминают только в нелицеприятном тоне. Появление русского балета в лон­донском Ковент  Гарден в 1911 произ­вело такой же фурор, как и в Париже. «На следующий год, - пишут Р. и Д. Кроуфорд, - Дягилев вместе со сво­им избранником сердца Нижинским вернулись в Санкт-Петербург. Нижин­ский танцевал в труппе Императорс­кого Мариинского театра до тех пор, пока не оскорбил вдовствующую им­ператрицу (Марию Федоровну), по­явившись на сцене в чересчур обле­гающем трико. По рассказам очевид­цев, осуждение подобной выходки привело к увольнению танцора...»

О том, какой остроты достигала борьба поклонников новой эстетики и приверженцев устоявшегося, классического, консервативного отношения к пластическому искусству, можно также прочитать в одном из изданий, в котором те же проблемы рассматриваются через призму шаржа.  (В. Гладышев. Секрет противоядия. Дягилев в шаржах. Пермь, 2005).

Строгость нравов, скромность и воздержанность  образа жизни и, в определенной  степени, даже пуританские взгляды на искусство Марии Федоровны, матери Михаила Александровича,  были всем известны. Нелишним подтверждением сказанному является документ, обнаруженный мною в недрах пермского архива. В 1915 году вдовствующая императрица должна была проехать через Пермь. В октябре того же года Святейший Синод в депеше под грифом «Доверительно. Срочно» передает епископу Пермскому и Соликамскому  Андронику волю Государыни Императрицы:

«…Чтобы при предстоящей поездке по России в пути следования как туда, так и обратно, не было произведено оффициальных встреч». (ГАПК, Ф.664, оп.1, д.9 стр. 235).

Летом 1914 года русский балет приехал в Лондон, где жили в то время «счастливые изгнанники» Михаил и Наталья. Наталья пригласила танцоров на ужин. Вместе со звездами балета были приглашены звезды рус­ской оперы, гастролировавшие в рам­ках Русских сезонов. Был среди пригла­шенных и Федор Шаляпин, на правах «старого друга» Наташи: они поддерживали зна­комство еще с петербургских времен.

Другим гостем был известный русский  художник С.Ю. Судейкин, участник почти 20  Дягилевских выставок. Он «расплатился за ужин», вылепив бюсты Михаила, его сына Ге­оргия и дочери Таты. Наталья (Тата) потом вспо­минала, насколько мучительным за­нятием было  позирование для скульптора... Где теперь выполненные им бюсты, неизвестно.

ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ

В том же пермском архиве хранится любопытная переписка, характеризующая нравы того времени, а также степень влияния реформаторства в сфере искусств, к чему немало усилий прилагал С.П. Дягилев. В октябре 1915 года епископ Пермский и Соликамский Андроник обратился к пермскому губернатору с письмом, в котором выразил обеспокоенность со стороны своей паствы, верующих тем, что в театрах показывают вещи, не отличающиеся воздержанностью. Конкретным поводом для обеспокоенности  стала постановка в пермском театре оперы «Таис». Губернатор – тогда им был Михаил Лозина-Лозинский – вполне озаботился тем, чтобы  «представление не было сопряжено с  кощунством и соблазном». В своем  ответном письме он доложил епископу, что полицмейстером приняты надлежащие меры. Соответствующая беседа была проведена и с антрепренером Палиевым, коллегой Дягилева.

«…Все сокращения в этой опере, предуказанные в этой опере  предместником Вашим Палладием будут соблюдены и ныне, - обещал губернатор. -  Не ограничиваясь этим, я  лично внушил распорядителю оперы Палиеву, чтобы отнюдь не было допущено грима артистов, напоминающего священные для христиан лики Спасителя, апостолов и их сподвижников, а равно не были употреблены монашеские одежды».

В то же время господин губернатор посчитал своим долгом обратить внимание епископа на влияние столичных театров, все соблазны начинаются там, ибо  «…все поползновения к сему со стороны распорядителей провинциальных театров обычно оправдываются ими ссылкою  на пример императорских театров, Петроградского и Московского».  М. Лозина-Лозинский предлагает «для успешности борьбы» начать ее с тех театров, которые дают пример другим. Тем более, что заведывание ими принадлежит не частным лицам, а правительственной власти (в ведомстве Министерства Императорского двора).

Мария Федоровна до Перми не доберется. На родине С.П. Дягилева побывала  другая представительница Августейшей фамилии – великая княгиня Елизавета Федоровна Романова, сестра  императрицы Александры Федоровны. В июле 1914 года, перед самым началом первой мировой войны, Елизавета Федоровна совершила духовное паломничество в пермские православные храмы и Белогорский Свято-Николаевский монастырь (см. об этом очерк «Единственная» в апрельском номере журнала «Мы – земляки»).

Благодарные слова об этой выдающейся женщине – в будущем православной святой великомученице  – уже в начале ХХ века передавали из уст в уста и представители русской интеллигенции. Так получилось по жизни, что замечательного русского живописца Михаила Нестерова с Пермью связывает не только Успенский женский монастырь, для которого он исполнил потрясающей силы «Распятие» (хранится в фондах Пермской галереи), но и имя  Елизаветы Федоровны.  Замечательный живописец расписывал по ее просьбе Покровский храм  Марфо-Мариинской обители (композиции «Путь ко Христу», «Христос у Марфы и Марии», начало 1910-х гг.) Менее известное подтверждение творческих контактов художника с великой княгиней мы находим в его переписке с А.А. Турыгиным. В письме от 2 ноября 1911 г.  Михаил Васильевич  сообщает:

«…Недавно получил горячее воззвание из Москвы, там образовывается  новое общество (состав – дягилевский с дополнением нескольких  молодых имен передвижных). Выставка откроется  на Рождестве, в Строгановском училище, под покровительством  великой княгини Елизаветы Федоровны…»

Речь идет о создании объединения «36», по числу участников выставки, непосредственного предшественника Союза русских художников. Михаил Нестеров показал на той выставке эскизы  образов для церкви «Св. Петр», «Св. Наталья». В том же настроении, в котором он их создавал, были написаны и работы для Перми…

В. ГЛАДЫШЕВ


Свежие статьи